ИВАН ЕФРЕМОВ: «РОЛЬ ЭТО — БАТАРЕЙКА»!

ВЕДУЩИЙ АКТЕР АЛЕКСАНДРИНСКОГО ТЕАТРА ИВАН ЕФРЕМОВ, ИСПОЛНЯЮЩИЙ
ГЛАВНЫЕ РОЛИ — СТАЛИНА, ГАМЛЕТА, СТАРЦА ИОВА, — ДЕЛИТСЯ МЫСЛЯМИ О ПРИРОДЕ НАСТОЯЩИХ ЧУВСТВ, О ТОМ, ЧТО ЕСТЬ ЧЕЛОВЕК, И КАКУЮ СИЛУ ДАРИТ ЕМУ СОМНЕНИЕ.

Иван, как вы пришли в Александринский театр?
Я учился в Санкт-Петербургской театральной академии, на курсе Юрия Михайловича Красовского. У нас преподавал Иван Иванович Благодер, музыкальный руководитель Александринки. Он заметил меня на первом курсе и обещал взять в театр, но в итоге пригласил моих однокурсников. Я уже думал искать другое место, однако на четвертом курсе Иван Иванович сообщил, что Валерию Владимировичу Фокину требуются артисты массовки в спектакль «Литургия Зеро». Так я оказался в театре. А в конце сезона попал еще в одну постановку — «Сон смешного человека». Из-за форс-мажора я попробовался на главную роль: выучил текст, меня утвердили. Это был мой первый сезон. А со следующего, уже будучи выпускником академии, влился в труппу. С тех пор служу в театре четырнадцать лет.

Вы играете сложные, переосмысленные временем образы, например, Гамлета. В чем их актуальность?
Я долго играл в этом спектакле одного из вельмож, а Гамлета — Дмитрий Лысенков. Очень хотел эту роль, и в какой-то момент получил ее.
Есть ряд классических произведений, актуальных всегда. Гамлет — герой, который сомневается, вынужден бороться с лицемерием мира, задает себе и окружающим вечные вопросы: «Почему ты струсил, почему не поступил по совести?»

Спектакль интересен своим прочтением. По пьесе призрак отца сообщает Гамлету о преднамеренном убийстве. У нас призрака нет — Розенкранц и Гильденстерн разыгрывают принца, подстраивая сцену с вымышленным духом. Они работают на Клавдия и Гертруду, причем именно Гертруда все это устраивает. Гамлет пытается мстить, веря услышанному, и в итоге погибают все. В финале выходит Фортинбрас в компании этих двух «друзей» и командует: «Трупы убрать, играть марш». Из этого можно сделать вывод, что вся трагедия была постановкой норвежского правительства. Это считывают не все зрители — ведь в основе знакомая фабула. Оказывается, ты был пешкой в чужих играх, что очень современно.

Иван, расскажите о вашей роли старца Иова.
Валерий Владимирович Фокин долго вынашивал эту идею. Однажды он позвонил и сказал: «Почитай Житие Иова Многострадального. Ты будешь играть не один, а с Александром Поламишевым». Я подумал, что, возможно, мне достанется не роль Иова. Мы встретились после долгого перерыва, я был в неведении. Все, что придумал, оказалось ненужным — не вписывалось в концепцию режиссера. Спектакль — дань уважения Ежи Гротовскому и Антонену Арто.

Это тот формат, когда зритель становится соучастником? Так происходит очищение?
Артист снимает маску, душевно обнажается и вызывает у зрителя ожог. Заставляет либо ответить взаимностью, либо закрыться, либо включиться. Он становится свидетелем действа. Это тяжело. Спектакль идет в Царском фойе: квадрат стульев, а в центре, на тряпке, — я. Зритель сидит и смотрит, как Иова мучает Бог, что ощущается физически. Все строится не на привычном действии, а на голосовой вибрации — ровная интонация, срыв, взрыв. Отсылка к театру Гротовского.
По Гротовскому театр — как монашеский орден, таинство. Такой подход совпадает с моим отношением к профессии. Театр — не шутка, а то, чему стоит посвятить жизнь. У Гротовского я прочитал, что артисты должны быть как мученики, сжигаемые на кострах, но все еще подающие сигналы со своих пылающих столбов. Это он взял у Арто. Ты в экстазе, горишь и должен донести это до зрителя, который волей-неволей смотрит и сопереживает.
Бывает, людям в зале становится плохо. Ты видишь, но не можешь помочь — это давит. Но в конце, как и положено, приходит Бог, говорит Иову, что он молодец, и наступает просветление не только у актера, но и наблюдателя. В этот момент думаешь, что, возможно, у тебя все не так плохо. Выпускаешь свой негатив. Постановка очень элитарная, но это бесценный опыт.

Что дал вам этот спектакль?
Очень многое в профессиональном становлении. Мне нужно было доказать себе, что я могу это осилить. И, как мне кажется, многое удалось! Ощущение, будто сохранился в игре, и что бы ни произошло, ты уже чего-то достиг, ведь у тебя был «Иов». Он дал внутреннее успокоение.

Иван, как погружались в роль Иосифа Джугашвили? Какой у вас Сталин?
Я начинал с роли Камо, но сейчас играю Сталина. Готовясь к Камо, читал про Сталина — иначе никак. Мне было бесконечно интересно, я толком ничего о нем не знал.
На вокзале случайно купил книгу «Записки Тер-Петросяна», чтобы занять себя в поезде, даже не подозревая, что Камо — это и есть Тер-Петросян. Потом прочел Радзинского, Монтефиоре, труды Троцкого. Анализировал: откуда Радзинский знал, что Сталин взглянул на Троцкого именно так? Задумывался, как было на самом деле. Сложность в том, что фигура Сталина содержит в себе массу штампов, а о его молодости информации очень мало.

В спектакле показаны только ранние годы Вождя. И надо понимать, что это художественный вымысел, а не документальная хроника. Наш Иосиф горит идеей перевернуть прогнивший мир. Согласно «катехизису революционера», мир — враг беспощадный, и революционер существует в нем лишь для того, чтобы его разрушить. А способы не важны. К тому же, есть дьявольски гордый и тяжелый характер главного героя, сформированный детскими травмами, связанными с отцом. Множество комплексов: маленький рост, сросшиеся пальцы, оспины, сухая рука. И жесткий режим семинарии, которая была рассадником лицемерия, где те, кто учат верить в Бога, сами не верят. Это рождает желание изменить мир, погрязший во вранье. Троцкий писал, что семинарии дали много революционеров. Мы исследуем, как во всем этом семинарист Сосо, а затем пламенный революционер Коба, перестает быть Человеком и становится Сталиным.
Иногда и в жизни хочется поступить как Иосиф Виссарионович — навести порядок, например, чтобы люди, разваливающие хорошее дело, были отчислены. Но я понимаю: его методы мне не подходят. Буду ждать, что добро победит.

А какой из героев вам ближе?
Гамлет с его сомнениями. Когда понимаешь, как надо поступить по совести, но не поступаешь и начинаешь это объяснять. Находишь множество причин, чтобы не признать себя трусом. Хочется быть героем, как в фильмах со Шварценеггером: пришел, всех раскидал, победил зло. Но жизнь — не кино. Хорошо, что у меня есть это внутреннее давление. Можно успокаивать себя, а можно, понимая слабость, пытаться бороться. И когда получается — испытываешь гордость.
Я играл в спектакле «Сон смешного человека». Там многое совпадало с моей жизнью — гордыня, детские травмы, зависть. Это стало терапией, я во многом изжил свои недостатки. Режиссер Ирина Кириченко говорила, что ставила этот спектакль, чтобы избавиться от собственных комплексов. Очень интересно: ставишь спектакль для себя, а он помогает и другим.

Иван, трудно перевоплощаться?
Отношусь к этому так: переоделся — и переделался. Роль — как батарейка: вставил в сердце — понеслось. Вытащил — роль существует отдельно, ты — отдельно. Принцип прост: подключил, отключил. Конечно, разные спектакли и режиссеры требуют несхожего подхода. Где-то нужно сыграть по Станиславскому, пропустить через себя, но мой организм заточен на быстрое переключение. Я не люблю носить в себе негатив.
Когда учился в академии, моего друга Витю Шуралева, который сейчас тоже работает в театре, часто хвалили, а меня — нет. Я мучился дикой завистью, подходил к нему и говорил: «Витя, я тебе завидую, ты меня бесишь». А через пять минут отпускал ситуацию и шел дальше. Так же и со спектаклем: все отдал на сцене — и вышел из роли. Как учил мой мастер Юрий Михайлович Красовский: не надо стараться, надо получать удовольствие. Вот так я и делаю.

Успеваете сниматься в кино?
Когда удается — здорово, но редко. Чем дальше, тем сложнее: больше ролей, нагрузка в театре. Съемки — плавающий график. Если кино во мне сильно заинтересовано, конечно, можно совместить. Но пока мое имя не прозвучало на уровне страны. Чтобы это произошло, требуются случайность и вера. Нельзя ждать, расслабившись. Нужно быть в тонусе.

Мой счастливый билет в кино — режиссер Илья Казанков. Мы знакомы с юношеских лет. У меня преподавал Игорь Ключников, работавший в театре с женой Ильи. Они искали мальчика для короткометражки — так я попал в его первый фильм. И с тех пор мы идем по жизни рука об руку. Он для меня любимый режиссер, я ему обязан и готов сниматься во всех его картинах.

Сложность кино для меня заключается еще и в том, что каждый раз формируется команда, новый режиссер, которому нужно что-то доказывать, ведь он тебя не знает. Но я верю: все произойдет. А если нет — значит, не надо. Возможно, для меня лучше остаться сильным театральным актером.

Многое ли решает внешность в актерской судьбе?
Все зависит от режиссера. В театре внешность не так важна, как в кино. Я, например, играю Сталина, на которого не очень похож. Помню случай в академии: я должен был играть красавца-блондина Бенедикта в спектакле «Кыся». Я не кудрявый, не голубоглазый. Когда на репетицию при¬ехала Татьяна Толстая, она смотрела на всех и удивлялась точному попаданию актеров в роль. Взглянув на меня, сказала: «Ну, наверное, и такое может быть». Так я и играл. Наложили румяна, сделали прическу — и вот я уже красавец.

Иван, какой вы в жизни?
Об этом лучше спросить мою жену, Анну Блинову, потрясающую актрису Александринского театра, четырехкратную номинантку и лауреата «Золотой маски». Она работает в театре девять лет, дебютировала Сонечкой Мармеладовой и сразу была замечена.

Как познакомились?
Она училась в академии на параллельном курсе. Тогда я не обращал на нее внимания. Уже работая в театре, сломал ногу и не поехал на гастроли. Мой товарищ, ее однокурсник, предложил посмотреть спектакль, где играла Аня. Я ее увидел и подумал: «Ох, какая!» Она мне понравилась. Попытался познакомиться, но был отвергнут. Через какое-то время она пришла в наш театр — и все сложилось.

Как уживаются два творческих человека?
Я бы не смог жить с человеком другой профессии. Это тяжело: либо быт становится идолопоклонничеством, либо существование — невыносимым. Конечно, у нас тоже бывают сложности, но в целом мы прекрасно живем. Аня может подсказать, как лучше сыграть, и мне важно ее мнение. Я тоже стараюсь быть честным. Говорю прямо, если что-то не нравится, — она расстраивается, но я считаю: лучше это сделаю я. Хотя большинство ее работ меня восхищает. Недавно у нас родилась дочка Арина. Она внесла новый смысл в мою жизнь. Очень интересно наблюдать, как формируется человек. Это настоящее. Свободное время провожу с ней — гуляю, читаю, кормлю. Покормил, рассказал жене, что Арина съела всю кашу, получил похвалу — и радуюсь. Теперь думаю, какую задачу выполнить еще. Например, чтобы Арина заговорила. У актера во всех делах существует потребность в признании.

Как прожить день, чтобы он не прошел зря?
Двигаться. Ставить себе задачи, пусть даже не сформули­рованные четко, но вектор должен быть заявлен. Не повто­рять одну и ту же цель каждый день, иначе она превратится в рутину и станет неинтересна. И не забывать, что нужно позволять себе отдыхать.