ИЛЬЯ КАЗАНКОВ: «ПРАВИЛЬНЫЙ РЕЖИССЕР — СОМНЕВАЮЩИЙСЯ!»

ИЛЬЯ КАЗАНКОВ:

«ПРАВИЛЬНЫЙ РЕЖИССЕР — СОМНЕВАЮЩИЙСЯ!»

ИЛЬЯ КАЗАНКОВ — РЕЖИССЕР, КОТОРЫЙ РАБОТАЕТ В РАЗНЫХ ЖАНРАХ И ФОРМАТАХ. В ЕГО ФИЛЬМОГРАФИИ ЕСТЬ И СЛОЖНЫЕ ВОЕННЫЕ ФИЛЬМЫ, ТАКИЕ КАК «КАТЮ­ША», «МУР-МУР», И ЗАПУТАННЫЕ ДЕТЕКТИВЫ — «ГАДАЛКА», «ПЕТЛЯ НЕСТЕРОВА», И КОМЕДИИ, НАПРИМЕР, «ПОГНАЛИ», «ПОЗВОНИТЕ МЫШКИНУ», И АВТОРСКИЕ ФИЛЬ­МЫ — «МАМА», «МАЛЬЧИКИ», А НЕДАВНО ВЫШЕЛ «КАПИТАН ЧЕТВЕРТОГО РАНГА», В КОТОРОМ РЕЖИССЕР РАССКАЗЫВАЕТ О ЛИЧНОМ, НАСТОЯЩЕМ, СОПРИКАСАЯСЬ СО СТИЛЯМИ ВЕЛИКИХ МАСТЕРОВ СОВЕТСКИХ КАРТИН. ИЛЬЯ РАССКАЖЕТ О ТОМ, КАК РОЖДАЕТСЯ ХОРОШЕЕ КИНО, КАКОЕ МЕСТО В НЕМ ЗАНИМАЕТ РЕЖИССЕР, АКТЕР И СЦЕНАРИСТ.

Илья, Вы учились в Санкт-Петербургской государ­ственной академии театрального искусства на акте­ра, во ВГИКе на режиссера, как происходило станов­ление, как Вы понимали, какое призвание выбрать?

Признаюсь, я до сих пор этого не осознал. С момента окончания ВГИКа прошло более пятнадцати лет, сня­ты десятки фильмов, но меня не покидает сомнение: не занимаю ли я место другого парня, который мог бы сделать лучше, интереснее. Мне очень нравится в ме­муарах Георгия Николаевича Данелии сопоставление режиссера с безбилетным пассажиром, который едет в транспорте зайцем.

Прежде чем прийти в профессию, я пробовал себя в разных амплуа. Вначале учился в военно-морском учи­лище. Позже поступил в Санкт-Петербургскую госу­дарственную академию театрального искусства на ак­терское отделение, но на втором курсе почувствовал, что не нахожу себя в этом. Во время очередной репе­тиции мой второй мастер Мирослав Александрович Малич, с которым мы были очень дружны, впроброс сказал, что мне надо поступать во ВГИК. Я тогда так испугался, в голове не укладывалось — какой ВГИК, какая Москва, какое кино, это же так сложно. А потом обнаглел, поехал, все узнал, отправил документы. Как сейчас помню, дозвонился в институт по стационарно­му телефону, чтобы узнать результаты. Мне сказали, что Казанкова в списках нет. Я понял, что не прошел. А потом переспрашивают, как правильно звучит фами­лия — Казанцев или Казаков, я ответил, что Казанков. И в трубку раздается: «Казанков, где вы ходите? Вы давно должны быть здесь». Я, конечно, очень обра­довался. Была отключена горячая вода, так я принял ледяной душ и бегом на вокзал. Пять лет проучился во ВГИКе, не все получалось, но окончил институт и до сих пор барахтаюсь.

Илья, какой стержень Вам дало обучение в Высшем военно-морском училище им. Ф. Э. Дзержинского?

Я хотел стать моряком. У меня дедушка был воен­но-морским пограничником, но традиции военной судь­бы в семье не было. Мама — юрист-нотариус, папа — геолог. Родители меня отговаривали, хотели, чтобы я пошел по стопам мамы. Но я настаивал на своем, меч­тал, как буду ходить в бескозырке по Ленинграду. Мы с другом-одноклассником решили записаться на курсы. Выбирали между военно-морским училищем имени М.В. Фрунзе на Васильевском острове и военно-мор­ским училищем им. Ф. Э. Дзержинского, располагаю­щемся в Адмиралтействе. Остановились на втором, оно покорило нас своим величием. Легко сдали экза­мены, поступили. Только когда началась учеба, понял, куда попал. В семнадцать лет я не до конца осознавал, что, приняв присягу, ты себе уже не принадлежишь — находишься в центе города, но заперт в своем мире, а ЭКОПОЛИС magazine | 2025 | №34 вместе с тобой еще двести ребят. Тот опыт сформиро­вал во мне отношение к дружбе, к поступкам, к словам, брошенным или не сказанным, к женщине. Если не ошибаюсь, Горький сказал, что мерилом всякой циви­лизации является отношение к женщине. Это звучало немного цинично в армейском коллективе, вид девуш­ки вызывал у нас бурные эмоции, но при всем природ­ном, это было так трогательно, и чистота рождалась от противного.

В те годы в училище было холодно и голодно, и, види­мо, пачка моих питерских болезней, которую я скрыл при поступлении, принеся врачу карточку моего дру­га и подменив обложку, раскрылась в полной мере. Я оказался в госпитале и был искренне этому рад. Мой товарищ упрекал меня, что я сбежал с подводной лод­ки, и я честно признавал это. Но когда пришел на вы­пуск к своим однокурсникам-мальчишкам, ком к горлу подкатил: кортики, золотые погоны — мечта.

В фильме «Мама» Вы очень эмоционально раскры­ваете истинные семейные ценности, основанные на личном опыте. Как родился этот фильм?

У меня всегда была тяга писать. Я был поэтом при хоре в училище. Парни старших курсов просили меня написать стихи, печатали их, делали самосборники и увозили с собой на север. Я писал рассказики, делал зарисовки, а когда поступил во ВГИК использовал эти наработки. Хотелось говорить про училище, у меня уже был готов сценарий «Мальчиков», но мои мастера Владимир Алексеевич Фенченко и Владимир Ивано­вич Хотиненко порекомендовали написать что-то по­проще для диплома. Я сел за письменный стол и ре­шил, что пока не напишу целиком сценарий, не встану. Так появился фильм «Мама». Не сомневался, что его примут в производство. В 2009 году я им защитился. Этот фильм очень важен для меня не только потому, что удостоился множество наград, но еще в нем есть простые бытовые вещи, пережитые мной в обычной жизни. Например, как сбежать из хора по гидранту или как подсоединиться к проводам в парадной, чтобы по­звонить маме, которая приносила нам на КПП еду — гамбургеры, батоны с майонезом. Хотелось этим поде­литься.

Илья, недавно у Вас вышел фильм «Капитан четвер­того ранга» с похожей темой. Расскажите об этом.

Сценарий «Капитана четвертого ранга» был написал десять лет назад, но оказался актуальным на сегод­няшний день. Я его снимал, не взирая на конъюнктуру. Это фильм о том, о чем говорят мальчишки, которые хотят стать офицерами, о чем они думают помимо того, как добыть сигаретку или встретиться с девчонкой. В нем есть эпизод, где курсанты воруют «Балтийские» котлетки и рассуждают, что им это простительно, ведь именно они будут стоять на переднем рубеже оборо­ны страны. Будучи юным, я размышлял, что мы все — потомки Великой Отечественной войны, каждую се­мью охватила эта беда. А сам в это время дежурил — ежился от зимнего ночного мороза, из-за забора Ад­миралтейства всматривался в праздничные гирлянды вдоль Невы. И представлял, а что, если сейчас, когда так холодно и хочется спать, вдруг начнется война, мы ведь первые пойдем защищать Родину. И такой вос­торг, мальчишеское гусарство охватывали наряду со страхом. И это воспоминание отражено в фильме.

Илья, у Вас множество фильмов разных жанров, а как создать такой сюжет, чтобы зритель не смог ото­рваться?

Все начинается с буквы, слова, сценария. Важно, когда есть хороший сценарий. Но все же я считаю, что магия содержится в связи артиста и режиссера. Я сформу­лировал это, учась во ВГИКе. Нам показывали старые фильмы, где изображение сопровождалось сильным шипением, на экране маячил средний план актера на фоне серой стены, и при этом не оторваться — сидишь, смотришь. А иногда и камеры летают, и чего только нет в кадре, а не трогает. Где эта тайна? Разгадка, на мой взгляд, в артисте, потому что это самое первое звено между зрителем и экраном. Знаю, что некоторые ре­жиссеры не любят работать с актерами на площадке, но, мне кажется, без этого не получится кино. Я доно­шу свое видение до артиста, а иногда, наоборот, мол­чу, чтобы не сломать его. Бывает, начнем заниматься улучшайзингом, и все пропало. У меня такой принцип: артист — главный человек на площадке или он должен думать так. Я все время это озвучиваю.

А есть ли такие актеры, с которыми Вы работаете чаще, например, как Тони Сервилло у Соррентино?

У меня есть любимый артист, ведущий актер Алексан- дринского театра, Ваня Ефремов. Он учился на пер­вом курсе, когда снимался в «Маме». Когда есть воз­можность, я стараюсь его приглашать. Где-то спорим, где-то дурачимся. Но мне кажется, что кадр с ним поет. Он у меня сыграл в «Маме», «Мальчиках», «Максимке», «Сердце Ангела», «Позвоните Мышкину», «Гадалке», «Новогоднем счастье».

Мне очень комфортно работать с Михаилом Евгенье­вичем Пореченковым, у нас сложились очень чело­вечные отношения. Ведь на площадке порой вынуж­денно работаешь с известными артистами, но не со всеми выстраивается контакт. Я стараюсь не лезть в душу, сохранять профессиональный настрой. А с Миха­илом Евгеньевичем произошла обоюдная тяга друг к другу, как говорится, одни книги в детстве читали. Во время съемок моей короткометражки  бесплатно по ночам приезжал ко мне сниматься. И даже мою маму с юбилеем специально приехал поздравить. А недавно я столкнулся на площадке с Ириной Юрьев­ной Розановой. Она сыграла в «Капитане». Мы познако­мились, поболтали, и такое ощущение, что знакомы всю жизнь. Мне с ней так спокойно — могу нести ерунду, не думать о том, что надо что-то сказать. Это так приятно. Она — огромная, талантливая актриса и человек.

А как выбираете актрис?

Во время обучения во ВГИКе я снимал историю о юно­шеской влюбленности. Оба героя несвободны, но по­тихоньку влюбляются друг в друга. И в одной из сцен они целуются. Невинный поцелуй, после которого рас­ходятся. Мне товарищ посоветовал актрису, я утвердил ее на роль. Девушка симпатичная. Ей понравился сце­нарий, приступили к съемкам. И уже на экране увидел свою ошибку. Герой ее целует, а меня это не волнует.

А как передать зрителю, чтобы он поверил? И я понял. Как бы грубо это не звучало, я должен влюбиться сам и прочувствовать все, что ощущает герой. Только тогда это сработает. Не возжелай в сердце жены ближнего своего, но профессия такая. Все примеряешь на себя. Большую роль играет внешность, конечно же, глаза. И сопряженные вещи — ты обязан чувствовать, не дол­жен быть тепленьким, надо быть горячим или холод­ным. Работа такая — искать, искать. Не следует галлю­цинировать, как в системе Станиславского, я хочу тебя убить или предать, и тут же исполнять это. Надо в голо­ве спокойно представить, совершенно неосязаемо, что это могло бы быть.

Какая женщина в обычной жизни может Вас при­влечь?

В женщине важно ощущение материнства. Оно про­скальзывает в глазах, даже не обязательно, что она уже мать. Но мужчина, наверное, по-своему это чувствует. И чтобы, как в анекдотах, было о чем поговорить. И в то же время, не тяготиться молчанием.

Илья, Вы часто пишите сценарии к своим фильмам. Что, на ваш взгляд, самое важное в сценарии?

Есть несколько ключевых вещей — чего хочет герой, какая у него цель, что он делает, чтобы осуществить ее, и через какие препятствия проходит. Это структура сказки. Жил-был Иван-дурак. Лежал на печи и вдруг — произошло что-то яркое, поворотное событие. И уже пошла история. А чего он хочет? Перебраться через реку. Но у него нет лодки. Что он для этого делает? Не­обходима мотивировка героя. Когда я читаю сценарий, в котором этого нет, я начинаю переписывать, ставить цели, обосновывать их, тогда получается, что-то похо­жее на кино.

Что касается ваших фильмов, какие ближе?

Сейчас, конечно, «Капитан». «Маму», «Позывного пас­сажира» очень люблю. Из телевизионных работ — «Мур-Мур», «Катюша», «Гадалка», «Сердце ангела», «Петля Нестерова».

Илья, что Вы смотрите?

Преклоняюсь перед отечественными фильмами, осо­бенно перед талантом Георгия Николаевича Данелии. Мне очень нравится детективный жанр. Интересно, как сделан тот или иной эпизод, привлекает тайна. Я очень люблю и пересматриваю фильмы Билли Уайлдера «Свидетель обвинения», «Бульвар Сансет», «Квартира». Смотрю сериалы перед сном. Подсел в свое время на «Декстера», увлекла «Подпольная империя». Не особо гонюсь за новинками. Я больше читающий, чем все- смотрящий. Читаю Достоевского, Пушкина, Шолохова, Манна, Хемингуэя, Рабле, Вольтер, Симонова. Недавно осознано перечитал Гомера. Чтение напитывает, дарит удовольствие, позволяет после съемок получать на­стоящую энергию.

Илья, если не снимаете, чем занимаетесь?

Честно скажу, когда не работаю, дергаюсь. Мне часто снится один и тот же навязчивый сон, будто я бегу на вокзал, а поезд передо мной уходит. Чтобы чем-то себя отвлечь, занимаюсь на даче импровизационным рукоделием: мастерю, работаю с деревяшками. Вот качели для дочки сделал. Это уводит от мыслей. Тре­нирую память — недавно выучил «Медного всадника», и, конечно, читаю, гуляю. Брожу по Питеру, любуюсь Невой, шпилем Адмиралтейства, вдыхаю запах подво­ротен.

Илья, что доставляет радость?

Работа очень радует, когда она есть. И я об этом мно­го говорю, на «шапках» в том числе. После обучения во ВГИКе я долго сидел без дела. Когда мне звонили и спрашивали, чем занимаюсь, я отвечал, что целый день был очень занят — ходил от письменного стола к компьютеру, покурить на балкон, обратно, потом по­пить чая на кухню. Такая тоска была, она съедала. Хочу работать, чтобы работа была всегда. Человеку мало надо для радости. Идешь по улице, слышишь с тобой поздоровались, уже классно. Есть работа — вообще счастье.

Как сложно пробиться в этой профессии?

Очень давно я услышал фразу от своих мастеров, что надо работать, особенно по выходу из вуза. Я много ездил по фестивалям, стажировался в Америке, но ра­боты никто не предлагал. Я приходил с диском в раз­ные студии, показывал свои фильм, меня знали, гово­рили, что да, все хорошо, но потом тишина. Ты сидишь с дипломом, у тебя на пачку сигарет денег нет, а только недавно во ВГИКе все вертелось, пена, как у лошади, падала, а тут — затишье. И так полтора года.

Когда мне предлагали снимать ролики, сериалы, я везде шел. Мне казалось диким отказаться, ведь это шанс получить опыт. Сейчас уже есть возможность вы­бирать.

Помню, меня пригласили работать на сериал «Литей­ный», я с радостью побежал, в нем столько звезд­ных артистов играло. В перерыве между съемками, в кафе, один уважаемый дядька, обращаясь ко мне, заявил, что ему не о чем разговаривать с человеком, который создал «Маму», «Мальчиков», а теперь сни­мает «Литейный». Я удивился. Оскар Уайльд говорил, красота в глазах смотрящего. Может быть, с одной стороны, снимать сериал — опуститься в рутину, пото­му что это производство, а с другой — ее надо к себе еще постараться подтянуть. Когда я соглашался, на­верное, использовал эту формулу. Я всегда искал для себя что-то новое в профессии. Оттачивал, тогда еще бессознательно, свой почерк, потому что у каждого режиссера он свой. Я, например, не могу без подго­товки выйти на площадку. Обязательно вечером пе­ред съемками изучаю сценарий, объекты, анализирую отношения с актерами.

Над чем бы Вы хотели поработать?

Я бы очень хотел снять «Капитанскую дочку», «Медно­го всадника» Пушкина, «Братьев Карамазовых», «Пре­ступление и наказание» Достоевского, «Леди Макбет», «Соборяне» Лескова, потому что классическая литера­тура поет. Интересно создать историю про блокадный Ленинград, но пока не дорос внутренне. Очень люблю Симонова: «Из записок Лопатина», «Дни и ночи», ко­нечно, «Живые и мертвые». Это мечта соприкоснуться с таким автором.

Илья, что такое кино?

Владимир Иванович Хотиненко как-то сказал в начале моего творческого пути, кино — это ждать, кино — по­лучать удовольствие. К этому добавлю дополнение от себя: ждать и быть готовым.

Кино — это перевод недостатка в достоинство, искус­ство поражений. Ведь от написанного тобой сценария до экрана дойдет в лучшем случае тридцать процен­тов. Это умение выкинуть крутейший эпизод ради того, чтобы было кино. Это желание отказаться от самого любимого ради целого. И, конечно, кино для меня должно быть наивным, точнее твои помыслы должны быть наивными. Отсюда появляются сомнения, потому что если ты не будешь сомневаться, то ничего не полу­чится. Мне кажется, сомневающийся режиссер — пра­вильный режиссер. И еще: кино — это когда не стыдно показать маме.